Мы привыкли к красивому образу: коренные народы Арктики живут в гармонии с природой, берут ровно столько, сколько нужно для жизни, и передают это мудрое знание из поколения в поколение. Этот тезис звучит с высоких трибун ООН, его повторяют в документах об устойчивом развитии. Коренных народов называют «истинными хранителями мирового биоразнообразия».
Но так ли это сегодня? Красноярский исследователь Леонид Владимирович Семененко в своей статье, опубликованной в журнале «Российская Арктика», решил проверить эту красивую теорию суровой практикой. И выбрал для этого Таймыр — место, где живут пять коренных этносов (долгане, нганасаны, ненцы, эвенки, энцы) и где обитает одна из крупнейших в мире популяций дикого северного оленя.
Вывод получился неожиданным и заставляющим задуматься.
Когда «традиция» перестаёт быть традиционной
Веками дикий олень был для народов Таймыра основой жизни — «дающим жизнь», как называют его ненцы. Мясо, шкуры для одежды и жилищ, кости для орудий — выживание в тундре без оленя было немыслимо. Охотники знали звериные тропы, умели читать ветер и снег, брали ровно столько, сколько могли съесть и использовать.
Но пришли другие времена. И вместе с ними — снегоходы, многозарядные карабины и... рыночная экономика.
Законодательство, призванное защищать коренные малочисленные народы (КМН), разрешает им охоту для «ведения традиционного образа жизни». И это правильно. Но есть нюанс: излишки добытой продукции разрешено продавать. И вот тут начинается самое интересное.
Экономика vs экология: как работает «традиционная охота» сегодня
Возможность заработать меняет всё. Охотник из числа КМН теперь экономически заинтересован добыть не просто мясо для семьи, а товар, который выгодно продать. А самый большой спрос — на панты (молодые рога) и мясо крупных особей.
Рыночная логика диктует: стреляй самых упитанных самцов и важенок (самок) — они дадут больше мяса и ценных трофеев. Но это — репродуктивное ядро стада. Из года в год охотники выбивают «элиту» популяции.
Масштабы поражают. Только в марте 2017 года, во время миграции оленей из Эвенкии на Таймыр, было расстреляно около 20 тысяч особей. А в августе 2018 года нашли ледник, где хранилось 2863 панта, срезанных с живых оленей нередко варварским способом — бензопилами и болгарками прямо во время переправы животных через реки. Стоит отметить, что многие олени после такой «стрижки» погибают от потери крови и инфекций.
В результате доля молодняка в стадах неуклонно падает: если в 1969–1993 годах телята составляли в среднем 23,5% популяции, то в 2017 году — уже около 15,5%. Популяция тает на глазах, и с 2015 года дикий северный олень внесён в Международную Красную книгу как уязвимый вид.
Кто виноват и что делать?
Возникает закономерный вопрос: означает ли это, что во всём виноваты коренные народы? Ведь браконьерство — дело рук человеческих. Но не всё так просто.
Закон Российской Федерации об охоте (статья 19) сформулирован двусмысленно. Он разрешает охоту для «обеспечения традиционного образа жизни», но тут же позволяет продавать излишки. Юридически это легализует промысел, но на практике стимулирует добычу сверх всякой меры. Возникает ситуация: «всё, что не запрещено — разрешено», а обеспечить государственный контроль в бескрайней тундре крайне сложно.
Кроме того, значительная часть коренного населения сегодня живёт не в чумах, а в посёлках (около трети), имеет образование, пользуется благами цивилизации. Но право на «традиционную охоту» за ними сохраняется, и они могут делегировать его другим членам общины. То есть охота ведётся, а нужда в ней как в единственном источнике выживания — осталась далеко не у всех.
Решение есть: цифра и контроль
Автор исследования предлагает жёсткие, но реалистичные меры. Чтобы спасти популяцию оленя и сохранить баланс, нужно:
1. Создать единую федеральную информационную систему учёта добытых оленей. Каждая туша, каждый пант, поступающий в продажу, должен получить цифровую «метку». Без этого — никаких ветеринарных свидетельств для перевозки и продажи.
2. Связать выдачу разрешений и ветеринарных документов с внесением данных в эту систему.
Только сквозной цифровой контроль, считает автор, позволит отследить реальные объёмы изъятия и не даст браконьерской продукции (добытой сверх лимита или варварским способом) легально поступать на рынок, в том числе под видом продукции домашнего оленеводства.
Вместо эпилога
История на Таймыре — это не обвинительный акт коренным народам. Это горький диагноз нашему времени. Глобализация и рынок добрались до самых отдалённых уголков планеты, и старые механизмы саморегуляции, работавшие веками, дали сбой. Тезис о «мудрых хранителях» оказался красивой сказкой, когда в игру вступают большие деньги и несовершенные законы.
Вопрос теперь стоит так: сможет ли государство вместе с самими общинами найти новый баланс, где и олень будет цел, и традиционный уклад не превратится в ширму для уничтожения природы? Ответ на этот вопрос определит, увидят ли наши дети дикого северного оленя в тундре или только на картинках в Красной книге.
Статья подготовлена по мотивам научного исследования: Семененко Л. В. Коренные народы, сохранение биоразнообразия и достижение целей устойчивого развития: общий контекст и локальный опыт на примере коренных народов Таймыра и таймыро-эвенкийской популяции Rangifer tarandus // Российская Арктика. 2025. Т. 7. № 4. С. 59-71.
